12:06 

"Феи Гант-Дорвенского леса"

фея в шляпе
Pinkie Pie don't care. She does what she wants.
Название: "Феи Гант-Дорвенского леса"
Автор: D-r Zlo, она же фея в шляпе
Рейтинг: PG-13
Жанры: джен, сказка, дарк-фэнтези, ангст, драма, ужасы.
Предупреждения: насилие, смерть второстепенного персонажа.
Размер: макси, 219 страниц.
Статус: закончен
Описание: Если ты умеешь видеть то, что не видят другие, это не дар - это проклятие. Если ты живешь между двумя мирами, будь готов к тому, что тебя не примет ни один из них. И любой самостоятельный шаг с твоей стороны может стать роковым и необратимым...
Комментарий от автора: Ура! Ура! Я начала процессе редактирования произведения, и, в общем, пока это заключается в том, что я хватаюсь за голову и переписываю ранние главы практически полностью. Поэтому мне будет очень важно услышать ваши комментарии и замечания, чтобы успеть их учесть и внести правки в произведение. Вы даже не представляете, как мне тем самым поможете.

Elves are wonderful. They provoke wonder.
Elves are marvellous. They cause marvels.
Elves are fantastic. They create fantasies.
Elves are glamorous. They project glamour.
Elves are enchanting. They weave enchantment.
Elves are terrific. They beget terror.
The thing about words is that meaning can twist just like a snake, and if you want to find snakes look for them behind words that have changed their meaning.
No one ever said elves are nice. ©


От холода сводило ноги, а ведь была ещё только ранняя осень. Хотя любое время года покажется немилосердным, когда у тебя из одежды только рваные чулки, поношенная юбка, сползающая с бёдер, тонкая кофта да дырявая телогрейка, утащенная с рыночного прилавка несколько лет назад. За это время Тилли успела немного подрасти, и ватник стал ей мал, но девочка упорно продолжала донашивать его, так как другой теплой одежды у неё не было. Конечно, можно было бы распороть сам ватник и пустить на рукавицы, но мерзнущие руки – ничто по сравнению с мерзнущим телом.
Погода предвещала лютую зиму, и это очень плохо.
Конечно, зимой на фабрике работалось ещё ожесточеннее. Тилли повезло: она вместе с другими парнями из её бригады трудилась в помещении. Они стояли возле печи и били большим молотом по негодной породе. Уже после четвертой партии руки наливались свинцом, и дети боялись, что они могут оторваться, но останавливаться было никак нельзя, иначе мастер, весь какой-то сальный, потный и злой, начнёт на тебя орать и лишит заработка... А уходить без денег хуже, чем быть случайно перемолотым в шестернях рабочего крана: Тилли один раз видела, как мальчишка, её ровесник, заснул на такой работе, и его тело расплющило всмятку. Столько кровищи было, ужас! А звук-то, звук-то какой! Но и не осудишь его, всем очень хочется спать. А тот парень должен был приходить ещё раньше... Когда он погиб, семья его так и пропала: других мужчин не было (отец умер ещё раньше, потому что он много дышал свинцом, и тот осел у него в животе), мать работать не могла, а сестра была слабоумной, и серьёзной работы ей не доверяли...
Хотя что же, у Тилли в семье тоже мужчин никаких нет. Кому это надо, с глазачами связываться. Бывает, смотришь на девушку, а она на тебя нет, потому что видит за твоей спиной фейскую тень. Тогда глазач понимает, что жить-то тебе осталось самое большее три дня, потому что пойдёшь ты по дороге из города, свернёшь не туда, а потом увидишь знакомый силуэт, окрикнешь его и тут же провалишься по грудь в болото. А всё почему? Потому что Хэнки-Пэнк над тобой посмеялся и завёл в трясину, чтобы ты там умер. Или ещё: все вперёд смотрят, когда идут, а «глазачи» от земли глаз не отрывают, чтобы не наступить случайно на какую-нибудь фею...
Хотя глазачи умеют видеть не только фей. Самой Тилли не приходилось встречать мёртвых, но её матушка рассказывала, как однажды она заметила мечущийся по дому дух старика Уайкса, который разбрасывал вещи и жутким голосом кричал: «Моё! Моё! Никому не отдам! Моё!!!». А утром его сыновья обнаружили, что всё их наследство: деньги, бумажки, столовое серебро, дорогие стеклянные вазы и прочее – разбито, сожжено и истоптано. Они подумали на соседей, таких же склочных и алчных придурков, как и они сами, но мама-то знала, что это дух старика закапризничал и богатствами делиться не захотел...
Однако ей однажды не хватило выдержки промолчать, когда очередное волшебное существо на её глазах решило учинить злодеяние. Как-то днём мама была на базаре и вдруг увидела, как водный дракон Таргатос, который тогда подъедал местный скот, стоял невидимым и выбирал, какого ребёночка съесть. Мама окрикнула его: Таргатос тут же исчез, а горожане посчитали её совсем сумасшедшей. Позже дракон поймал маму и вырвал ей оба глаза, чтобы она больше никогда не могла видеть настоящее волшебство, такое, которое обычные человеческие глаза увидеть не в состоянии.
Тогда-то Тилли и пришлось пойти работать. Ей не было и шести, и обычно таких маленьких девочек никуда не брали, но мама ослепла, а Тилли не могла позволить старшей сестре Жоанне тащить все на себе. Вот и ушла сначала к прядильщицам, а затем на фабрику – там больше платят. И теплее намного. Конечно, очень тяжело вставать почти ночью – в семье Тилли никогда не было никакой скотины, а огород рядом с фабрикой не разведешь, – но зато в день можно заработать по два, а то и по четыре бронзовика. На них можно и немного мяса купить. Если ноги до базара дойдут, что совсем не так легко, как кажется, особенно после работы.
И всё-таки слишком холодно. Если так пойдёт и дальше, то всю зиму им придется жить в холоде, ведь, как известно, чтобы согреться, нужно не только кутаться в одежду и топить печку, но и хоть иногда есть досыта. Ну, как, досыта, хотя бы не испытывать резкие боли в животе и не падать на землю в изнеможении.
Глазачей народ не любит. Не только потому, что они видят то, чего не должны – хотя и этого порой достаточно: про таких, как Тилли, Жоанна, мама и других глазачей, ходят слухи, что они якобы способны накликать беду. И ведь не скажешь, что это неправда: порой феи и прочие твари любят показываться на глаза людям, но некоторых из них способны увидеть только глазачи – как, например, ложные огоньки, или гайтерских духов, или торчащий дёрн… Или колдовство – это как раз случалось чаще. Вот стоит фея, другие её не видят; и ладно она просто стоит, но вот глазач, например, способен увидеть, что она, допустим, зерно ворует. Или хлеб. Или сущность дома. Или колдовство на домашние предметы наводят. Или людей и скот утаскивают. Зачем им люди, понятное дело: хочешь – раба из них сделай, хочешь - женись на них и в племя своё обрати, а хочешь – просто съешь. Но зачем им коровы да овцы, Тилли не понимала; она не раз видела, как прекрасные водные девы Гврагедд Аннвн выгуливали великолепный фейский скот – белых коров с черными ушками и таких же прелестных козочек и овец. Зачем тогда они их воруют и оставляют заколдованные деревянные колоды, которым придают вид живого существа?
Тилли и этого не знала. Но предпочитала помалкивать: когда ты видишь то, чего видеть нельзя, об этом лучше молчать, а то останешься без глаз, как мама Тилли, её бабушка и прабабушка... И хорошо, если потеряешь только глаза: Тилли знала историю о бедной женщине с холмов Гамп, что лежат по ту сторону реки. Она тоже умела видеть фей. Те приходили и брали у неё муку, а потом не возвращали. И вот как-то раз женщина рассердилась на них за такие проказы и не оставила им ничего, а те отдали её Паучьему Королю – самому страшному из злодеев Гант-Дорвенского леса. Или вот история про девушку Лиззи, в которую влюбился фейский принц. Он пришёл к ней под видом красивого человеческого юноши, а она увидела его в истинном обличии и закричала. Тот оскорбился, и тогда вся Ночная Охота потащила её в самую бездну Ада… И чего отказывалась, дура? Вот если б к Тилли, или лучше к её сестре пришёл какой-нибудь такой же фейский принц, она бы не закричала. А чего кричать-то? Во-первых, жить среди фей всяко лучше, чем существовать так, как живут они. А во-вторых, такой крик попросту неразумен. Ведь если у Лиззи действительно было волшебное зрение, то она за всю свою жизнь перевидала бы столько всяких-разных омерзительных тварей, что не испугалась какого-то фейского принца. Ну да, говорят, у них то один глаз, то сразу несколько по всему телу разбросаны, спина находится там, где перед, и кожа зеленая... Это ещё не страшно. Всё равно все феи выглядят именно так. Женятся же люди на хюльдрах, и ничего...
Эх, а вот им с сестрой ничего не грозит. Никогда.
Никто не будет давать работу девчонке со странным взглядом, которая может видеть духов, фей и нежить.
Никто не женится на девушке, у которой в роду все мужики либо умирали, либо сбегали от ослепленных жен.
От таких невеселых мыслей у Тилли заболела голова и свело живот. Хотя второе, скорее, от недоедания, чем от глубокого отчаяния. Тело охватила мелкая дрожь, и Тилли плотнее закуталась в телогрейку, как вдруг её внимание привлекло какое-то движение. Она повернула голову и вздрогнула.
На самом краю улочки, ближе к лесу, стоял дом одного из мальчиков, с которыми она работала. Его семья была не такой бедной, как у Тилли, но им всё равно не хватало средств, чтобы отправить сына на обучение в школу, и он вместе с отцом и старшими братьями вкалывал на фабрике. Получал чуть побольше, так как он ещё и следил за огнём в печи, а не просто бил пустую породу, и поэтому Тилли слегка недолюбливала его. Она сама бы смогла справиться с этим заданием, но девчонок никогда не ставили на такие ответственные работы, боясь, что они подпалят себе волосы. Недавно в семье этого мальчика появился ещё один ребёнок, и это стало настоящей мукой для всей семьи, ведь они же почти накопили на новый домик, а теперь придется все потратить на новый рот... Об этом Тилли узнала из разговоров других мальчишек. Она радовалась, так как теперь этот паренёк наравне со всеми, но внутри сочувствовала и ему, и его семье. Девочка не могла представить, как бы они прожили, будь у них ещё кто-нибудь из младших...
А теперь Тилли видела, как оттуда вылетают танцующие человечки. Совсем маленькие, не больше трех дюймов в высоту, они были одеты в красные и желтые одёжки. От каждого их движения в воздухе оставался красный или желтый след, а листья, на которые садились эти озорники, окрашивались в цвета осеннего леса.
«Шефро», – моментально догадалась Тилли. Некоторые из них (как раз те, кто окрашивал листья деревьев, ведь есть ещё и другие) были не так опасны, как другие феи их местности. Тилли спокойно прошла бы дальше, отвернув голову от увиденного зрелища, если бы не заметила, как за ними следом из окна выползает малыш.
Сомнений никаких не осталось: шефро решили оставить вместо ребенка одного из фейских стариков. И теперь человеческое дитя будет расти у фей, превращаясь в такого же, как они, а подменыш станет изводить родителей ором, капризами и неудачами, а затем и вовсе умрёт, оставив их в печали и безысходности...
Не стоило бы вмешиваться в это дело. Тилли слишком хорошо знала, к чему ведёт раскрытие тайны фей. Она каждый день видела свою кроткую, несчастную мать, с засаленной и страшной повязкой на глазах, за которой скрывались два окровавленных провала, оставленных вместо её человеческих глаз… и такой судьбы Тилли себе не хотела. Она даже дала себе слово, что сделает всё, чтобы не остаться слепой, как мама, бабушка и прабабушка.
Но рука, словно сама собой, схватила палку, а горло выкрикнуло:
– Эй, пошли прочь, паразиты! Дьяволы! Вот я вам покажу!!!
Она замахнулась, и шефро разлетелись во все стороны, смешно ругаясь своими писклявыми голосами. А мальчик, словно очнувшись, упал бы на землю, если бы в полёте его не поймала Тилли.
И, глядя на ревущего малыша, ощущая его вес на своих руках, девочка осознала ужас происходящего.
Малыш лежал на её руках и плакал. Из дома выглянул растрёпанный отец, не понимающий, что происходит, а сердце Тилли падало куда-то вниз, в бездонную пропасть.
Ну что ж, назад пути нет. Что сделано, то сделано, и пусть хотя бы люди не прибьют её за похищение детей.
– У вас в доме фейский подменыш! Вашего ребенка чуть не украли феи! Феи!
Если бы подменышу хватило мудрости не выдавать себя и лежать, и дрыгать ногами, как все младенцы, то люди подумали бы, что Тилли просто спятила и где-то украла дитя. А потом её забили бы камнями. Или отвели к мэру города. Но для этого им следовало успокоиться, а как успокоиться, когда видишь безумную с похищенным ребёнком? Тогда бы и подкидыш остался целым, и предательницу-глазача уничтожили, причём всем городом.
Но, к счастью Тилли, фейский подмёныш оказался вовсе не таким прозорливым. Как только она выкрикнула эти слова, внутри избы раздался невыносимый свист, от которого заложило уши даже у Тилли, а ребёнок на её руках заплакал пуще прежнего. Какая-то женщина завизжала, и на улице непонятно как очутился невыносимо уродливый огненный спригган, похожий на ожившее пламя. Бешено вращая огненными глазами, он закричал на Тилли, да так громко, что она чуть не упала на землю:
– Гнусная, мерзкая, проклятая девчонка! Вот узнает о тебе Паучий Король, тогда ты точно пожалеешь, что родилась на свет, а не сдохла прямо в утробе твоей мамаши!
Прокричав всё это, он ударился о землю и растворился в белом дыму, а Тилли стояла на том же месте и мелко дрожала. Она знала, что ей не простят этот поступок, что феи пойдут и нажалуются на неё повелителю фей Гант-Дорвенского леса. И как быть? Что же ей делать? И ведь в самом деле, он может разозлиться на них и уничтожить разом весь город!
Если, конечно, она сама не пойдёт к нему и не попросит, чтобы он наказал лишь её, а остальных и не думал есть. Идея глупая, но – почему бы и нет? Как будто бы у неё есть выбор...
Пока Тилли думала об этом, из дома высыпали все взрослые; дети выглядывали из окон и сонно щурились, понимая, что утром они придут на фабрику совсем уставшими. Тем не менее событие взбудоражило всех: взрослые вырвали из рук застывшей Тилли ребёнка и начали его обнимать, отец схватил Тилли за плечи и начал её трясти, допытываясь, куда убежали эти феи. Она же, словно в забытье, глядя куда-то вдаль.
Надо идти. Надо отправляться, пока не поздно, пока шефро не рассказали обо всём Паучьему Королю, и он не решил съесть всю деревню.
Тилли неожиданно вырвалась из крепких рук мужчины и пошла вперёд. Он попытался задержать её, хватая за руки, но она проворно выскользнула и крикнула:
– Не трогайте меня! Идите немедленно в дом и там прячьтесь, если не хотите, чтобы феи вернулись по вашу душу!
Выпалив эти злые и страшные слова, Тилли пошла дальше, преисполненная решимости и мутного страха перед грядущим. Однако её догнал тот самый мальчик, с которым она работала вместе. Он сунул её что-то в карман на бегу, и говорил, и пытался задержать. Её же вовсе не интересовали ни горячие слёзы благодарности этого мальчишки, ни его обещания помочь – да какая, дурень, может быть помощь, если к утру их всех может не быть?
– Оставь меня, – резко произнесла Тилли. – Не ходи за мной, плохо тебе будет. Понял? Я иду к Паучьему Королю, и попрошу его никого, кроме меня, не есть.
– О чем ты говоришь?! – воскликнул изумленный мальчишка.
– Дело я говорю, а ты, дырявая башка, не слушаешь. Оставайся с роднёй, и пускай всюду развесят зверобой, камни с отверстиями, желуди и колокольчики. Найдётся плесень с церковного двора – совсем хорошо. Спрячь нож под подушку, носок под кровать, а на пол положи лён: они его любят и отвлекутся от дел. Увидишь муравья – дави его немедленно: это мурианы, фейские собаки. Они будут насылать на вас колдовство, чтобы отвлечь ваше внимание и украсть ребёнка, а вас самих слопать, как куриц на праздник! Ясно тебе? И шагу делать не смей вслед за мной! Нечего тебе меня преследовать, дома тебя ждёт работа поважнее.
Тилли говорила об этом очень серьезно и резко, словно отдавала приказы. Мальчик побледнел и застыл на месте, не отводя взгляда от странной девки, с которой никто из его знакомых не общался. Даже разговаривая с ним, она продолжала смотреть как будто бы сквозь него, и теперь у него появились смутные и тревожащие душу догадки, что именно она могла видеть позади него…
И этого он даже представлять себе не хотел.
Закончив свою речь, Тилл оставила парня и пошла вперёд, глубоко в лес, в другую сторону от своего дома, дергаясь от каждой встреченной ею тени. Девочка прекрасно понимала, кто может в них прятаться, и меньше всего ей хотелось, чтоб её затанцевали до смерти, пока она не доберётся до Паучьего Короля.
***
Вне дороги лес оказался куда гуще и темнее. Испуганной девочке и вовсе чудилось, что ветви высоких и мрачных сосен, дубов, ясеней и осин полностью скрывают за собой небо. Однако было теплее, чем в городе: непонятно, почему так, но за время своих блужданий среди тёмных силуэтов деревьев Тилли успела согреться. А, может, это страх, липкий и отчаянный, согревал её и не давал возможности продрогнуть окончательно. Девочка впервые подумала о том, что она может и не дойти до Паучьего Короля, ведь в лесу полно всяких медведей, волков и драконов…
«Хотя тебе же всё равно умирать, так что какая разница, как: от яда Паучьего Короля или в драконьей пасти?».
Ноги уже отнимались от усталости, и измученная долгим походом Тилли поняла, что она окончательно заблудилась. Она внимательно посмотрела вокруг: никаких признаков фейских кругов или отвода глаз. И даже фей нигде не было, хотя мама рассказывала, что лес буквально кишит ими. Может быть, с того времени, как она там была в последний раз зрячей, всё изменилось, и фей стало значительно меньше?.. Ведь прошло уже столько времени, а никаких фей не было и в помине. Ни холма, ни света, ни какой-нибудь избушки. Только осенний холодный лес.
«Может, я себя обманываю? – подумала Тилли. – Может быть, всё не так страшно, и феи не рассердились на меня? Иначе они бы давно меня убили, едва только я вступила в лес».
Однако она тут же отмела эту мысль: ага, конечно, простили, держи карман шире. Ведь если её маме не простили, так ей-то за что? Да, феи не столь кровожадны, как драконы, которым только и есть дело, что поедать людей, но они не менее обидчивые и мстительные.
И вообще, раз она не может ничего найти, то это значит, что либо тут ничего и нет, либо спрятано так, что даже её волшебные глаза не в силах найти.
Девочка присела на землю, провела ладонью по опавшим листьям и подняла руку, принюхиваясь. Её передернуло от отвращения – земля невыносимо воняла старой кровью и какой-то слизью, которой не бывает на палых листьях, мерзкой и вонючей, похожей не то на животный жир, не то на раздавленного клопа.
Может быть, она пришла совсем не туда, куда надо. Но это место определённо точно заколдовано, и ей стоит попробовать позвать повелителя Гант-Дорвенских фей: вдруг у неё получится?
– Паучий Король, – прошептала сначала Тилли, а затем устыдилась и громко крикнула: – Эй, Паучий Король, я пришла к тебе!
И тут она едва не упала на землю от ужаса.
Обстановка вокруг девочки сменилась: теперь деревья вокруг возвышались над ней, как камыш над букашкой. Толстые, столетние, сплетенные корнями, они все были странного серого цвета и казались не настоящими – и даже не деревянными, если уж на то пошло. Сама Тилли неожиданно оказалась на поляне: это точно было не то место, где она находилась всего мгновение назад, и девочка не понимала – это просто какая-то заколдованная поляна, или же её волшебным образом перенесло через весь лес? Как бы Тилли ни старалась, у неё не получалось этого понять.
То, что она увидела вокруг себя, выглядело страшным и внушающим одновременно омерзение и панический ужас. С деревьев свешивалась гигантская паутина, прозрачная, с осевшими капельками росы. Она была бы похожа на туман, если бы только её нити не были толщиной с человеческую руку. Иные деревья были обмотаны ею, как саваном, но в основном она просто висела и заполняла собой все свободное пространство между стволами так плотно, что Тилли поразилась тому, как она в неё не попала.
А в паутине висели люди.
Хотя вряд ли это можно было назвать людьми: от них осталась лишь запутавшаяся в нитях кожа с одеждой и волосами. Они смотрелись даже не людьми, а высушенными изнутри тряпочками или, быть может, одеждой, которую кто-то с себя снял; но по какой-то причине Тилли нисколько не сомневалась в том, что это когда-то было живыми людьми. Может быть, хорошими, или не очень, но они были живы. Когда-то. А теперь это просто кожа, которую можно поднять и... проклятье, Тилли сейчас стошнит от этой мысли
Но самое удивительное было вот что: вокруг трупов вились, сидели, летали, перекатывались, свисали с веток и паутины, резвились, дрались, качали ногами, - находились феи.
Мама нисколько не преувеличивала: благих соседей действительно оказалось несметное множество – даже тут, в этом страшном и небольшом, в общем-то, месте. Они буквально сыпались отовсюду, как мошкара, как муравьи: Тилли никогда бы не подумала, что их может быть настолько много. Они не обращали на человеческую девочку никакого внимания; ну, может быть, кто-то и отпускал о ней сальные шутки соседу, но Тилли этого в любом случае не слышала и не видела – она пыталась разглядеть в обезображенных складках кожи кого-нибудь из своих безвестно пропавших знакомых.
И не шевелиться. Ни в коем случае не шевелиться. Она боялась даже смотреть по сторонам, полагая, что от своих неосторожных движений точно попадёт в сеть паутины, из которой, конечно же, не сможет выбраться. Ведь если не смогли эти взрослые люди, то о ней и речи быть не могло...
– Ну надо же, подумать только. Вот сколько лет живу, а ни разу такого не встречал, чтобы мясцо само ко мне в рот приходило!
Гигантская чёрная тень, которую девочка поначалу приняла за крону дерева, спускалась вниз по паутине. Мерзкое ощущение тошноты подступило почти к самому рту Тилли: она и не представляла, насколько огромным может быть такое существо. Гигантские тонкие лапы, как у паука-сенокосца, проворно цеплялись за паутину, как за канат, и достигали в длину не менее десяти ярдов, а тело чудовища, покрытое чёрной грубой шкурой с ядовитыми волосками, могло бы уместить на себе целую семью…
И от этого становилось страшно. Очень страшно.
Следуя природному чутью, Тилли делала больше умных вещей, чем глупых. Уж так получалось. Она была как дикий зверёк, привыкший жить начеку: когда случается что-то страшное, обычно нет времени на раздумья, нужно только действовать быстро, полагаясь на удачу.
Так оно и произошло: Тилли упала на одно колено, словно поклоняясь чудовищу, хотя на самом деле причина была в другом – девочка просто испугалась увиденного и, не рискуя отворачиваться, опустила голову перед Паучьим Королём, которого даже толком не рассмотрела.
– Я пришла просить прощения, – громко, не слыша свой голос, произнесла Тилли. – Я помешала шефро забрать ребёнка, и я...
– Я знаю это. Тебе нет нужды рассказывать о том, что ты натворила.
Гигантская тень нависла над Тилли, но она побоялась подняться. Ведь если девочка испугается, то лишь приблизит свою кончину, а она только сейчас начала потихоньку осознавать, как это страшно – умирать...
– Однако можешь себя поздравить: какой-то смертный ребёнок смог удивить самого Паучьего Короля! Мухи не залетают в рот лягушкам сами, знаешь ли. Если только не от великой глупости.
– Я хотела, чтобы ты наказал только меня! – закричала Тилли, зажмурившись крепко-крепко. Это помогло ей собраться и сделать то, ради чего она сюда и пришла. Иначе… иначе, если бы она струсила… то мама, Жоанна, тот парень с семьёй… Нет-нет-нет-нет, не думать, не думать об этом! – Я прошу, чтобы ты не трогал остальных, а съел только меня!
– Только тебя? Хм.
Неожиданно раздался звук рвущейся ткани, и Тилли всё-таки вскрикнула – когти больно процарапали её кожу и вцепились в спину. Её подняли за шкирку, как котёнка, и Тилли стоило больших трудов удержать на весу юбку и не потерять сознание: высоты она боялась ничуть не меньше чудовищ...
Хотя нет. Конечно же, меньше.
Тилли пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на Паучьего Короля. Взглянув на него, она на мгновение потеряла способность дышать.
Вблизи повелитель фей Гант-Дорвенского леса оказался ещё больше, чем издалека, но не это было в нём удивительным. Его тело, вместо того, чтобы заканчиваться уродливой головой, как это принято у пауков, становилось человеческим, хоть и непомерно длинным, а шершавое брюшко – чёрной тканью пальто. Он нависал над девочкой, не то человек, не то ядовитая тварь, с паучьим туловищем, длинными руками со множеством локтей, и в чёрной одежде, словно вырастающей из его ужасающей плоти.
Паучий Король приблизил к ней своё лицо с тёмными немигающими глазами: одна пара их казалась вполне человеческой, с белками и ресницами, а остальные три шли по обеим сторонам головы, спускаясь к длинной, почти змеиной шее. И это было так жутко, что Тилли не могла отвести от него взгляда: должно быть, именно так и погибают несчастные бабочки, попавшие в лапы к ужасным паукам, покорные, безвольные и завороженные...
– Ты выглядишь не слишком сытно, – наконец произнёс Король, и по телу Тилли побежали мурашки. – Тобой не накормить даже одного из моих детей.
Тилли только в этот момент осознала, как болит у неё то место, за которое её поднял Паучий Король: он, должно быть, в самом деле вцепился в неё до костей...
Но, вероятно, он не хотел есть только её. Он хотел насытить своё прожорливое брюхо кем-нибудь ещё.
Неужели это конец, и у Тилли ничего не получилось?
– Но я, признаться, поражён твоей безграничной смелостью, – продолжил он. – Я ни разу не видел смертных, которые добровольно отдавали себя на съедение мне. Видишь этих людей? – Он широким жестом окинул поляну. – Они попали в паутину. Люди глупы, намного глупее, чем любой из моих детей. Паутина приводит их сюда: могу без ложной скромности заявить, что они сами помогают мне её плести – своей корыстью, страхами, глупостью...
– Но разве ты не можешь поймать их самостоятельно? – неожиданно спросила Тилли.
Она тут же пожалела о своем вопросе: лицо Паучьего Короля, и без того бледное и обескровленное, стало почти прозрачным, а он выпрямился и заговорил так громко, словно гроза спустилась прямо на землю.
– Ты смеешь сомневаться в силе Паучьего Короля?! Ты действительно так стремишься умереть, что дерзишь мне?!
– Нет, – Тилли была оглушена и не слышала своего голоса. – Но я знаю, что другие сомневаются в твоём колдовстве за пределами леса. Они говорят, что только твои дети, да ещё и феи, могут выбираться из него, а ты просто приманиваешь путников к себе, как лентяй. Они так говорят, не я. Я пришла сама, и я...
Тилли не успела договорить – её сбил хохот Паучьего Короля. Его лицо изменилось, стало весёлым и почти что человеческим. Он смеялся так громко и так искренне, что Тилли не могла не поддаться его искренней веселости и не ответить слабой улыбкой.
Хотя её и пугало то, над чем он может смеяться.
– Уж сколько лет живу, – и свободная рука Паучьего Короля, в белой перчатке и с торчащей из-под рукавов белой рубашкой, смахнула невидимые слезы, – уж сколько лет живу, но ни разу не видел, чтобы меня пытались так глупо обмануть! Но я ценю твою храбрость, смертная, и даже готов немного смилостивиться.
Он отпустил её, и Тилли упала на землю. Девочка больно ударилась, и её юбка почти совсем слетела с бёдер, но это ничуть не пугало Тилли. Смилостивится!.. Смилостивится! Девочка понимала, что старый дух её просто дурачит и придумывает ловушку, но всё равно не могла сдержать вздох облегчения.
– Если ты проиграешь - ты не умрёшь. Но умрут все, кого ты знаешь, а сама ты будешь вечно служить мне и всем моим детям, выполнять самую чёрную и неблагодарную работу.
Тилли застыла в ожидании: что ж, не стоило и надеяться, что Паучий Король отпустит её просто так, без всяких козней или условий. Но хотя бы он достаточно милосерден, что рассказывает ей о них, а не просто оставляет неизвестно где с неизвестно каким заданием.
И какой же он всё-таки гигантский в этом своём облике.
– Если ты уйдёшь, скажем, за семь дней... или нет, это слишком мало, ведь ты смертная, а твой род слабее, чем любая из фей... Хорошо, если до того момента, как луна сделает полный круг по всему небу, мои дети не смогут поймать тебя, то я не буду больше трогать никого из твоего жалкого городишки. Я заберу только тебя, как и обещал… обещаю, прямо сейчас. Если не сможешь убежать – неважно, где мы тебя поймаем, в своём лесу или за его пределами – то я съем всех людей, каких ты знаешь в лицо, а ты служишь мне до скончания веков. А чтобы ты ни у кого не искала помощи, я сделаю так, что всем, кто решит тебе помочь, ты будешь приносить ужасные несчастья. Думаю, это справедливо, ведь я поспорил только с тобой, а не с этими людьми. Правильно, человеческое дитя? Можешь не отвечать, меня не больно-то интересует твоё мнение.
Тилли внимательно слушала его и отчётливо понимала, что повелитель фей загнал её в самую настоящую ловушку. Девочка знала, что ей не удастся выполнить это задание: ведь она уже находилась в Гант-Дорвенском лесу, переполненном феями, духами и прочими тварями, и Тилли просто не сможет справиться со всеми ними, сколь бы осторожной ни была!
Надежды не оставалось, как и спасения. Неоткуда было их ждать.
– Я согласна, – ответила она тоскливо.
Паучий Король улыбнулся, и всё вокруг исчезло: не было ни поляны, усеянной трупами безвинных прохожих, ни столетних толстых деревьев, ни гадостного запаха гниения и паутины, ни Паучьего Короля. Только осенний лес, тёмный и беспощадный ко всем, кто в него попадёт.
И феи. На каждой ветке, возле деревьев, на деревьях, под деревьями, в палой листве, среди травы, на голой земле, в воздухе – одни сплошные феи, дыхание, плоть и жизнь Гант-Дорвенского леса.
Что ж, теперь у неё не оставалось другого выбора, кроме как бежать. Уходить подальше от своего дома и не надеяться ни на кого, кроме самой себя.
«Но хотя бы, - тоскливо подумала Тилли, молча вытирая с щек проступившие слёзы, - хотя бы он не съел меня тут же, на месте».

Когда слёзы закончились, и Тилли поняла, что больше не может плакать, она задумалась о своём положении. Она была обречена, в этом девочка не сомневалась ни секунды, но от каждого её шага могли пострадать люди — и вот это было куда опасней.
«Надо выбираться, — напряженно размышляла она. — Паучий Король же сказал, что я должна убегать. Как мышка от кошки. Если он меня догонит, то будет плохо всем, абсолютно всем».
И Тилли словно очнулась. Что же она делает, почему стоит и плачет, когда сейчас за ней погонятся все феи Гант-Дорвенского леса?!
Но куда идти? Можно, конечно, бессмысленно двигаться вперёд, всё равно идей, куда отправиться, у неё не было. Разумнее всего казалось идти в сторону города: феи ужасно их не любят, как и всё, что оторвано от природы. Но в какой? В свой никак нельзя, к тому же он переполнен феями, как корзинка — ягодами… А других Тилли и не знала.
В горле словно застрял холодный и мерзкий камень: бессилие настигло её, и теперь Тилли могла только пищать от горя и безысходности.
Так она и шла какое-то время: мимо неё проплывали тёмные и мрачные деревья Гант-Дорвенского леса, то голые и сухие, то покрытые мхом, тонкие и толстые, кустарник и столетние сосновые стволы… Тилли непременно залюбовалась бы этой красотой, если бы ей не было так горько и так страшно. Почему хорошее никогда не случается так же часто, как плохое? А есть оно вообще, это хорошее? За свою жизнь Тилли ещё ни разу не видела. Только она всем делает хорошие вещи, а ей хоть бы кто помог. Ну, за исключением этого мальчишки с его дурацким сувениром…
Кстати, а что за сувенир?
Тилли залезла в карман и недоуменно посмотрела на вещицу. Линза дурацкая какая-то, вроде и не лупа, но и не простая стекляшка… Из любопытства Тилли посмотрела в неё и не увидела ничего особенного.
«Бесполезная ерунда, — со злостью подумала девочка. — Мог бы хотя бы деньги подарить, раз такой добренький».
«Деньги им и самим нужны, — ответил ей голос разума. — Сама же видела, младший у них».
Эти размышления хоть немного отвлекли девочку от мрачного ожидания, и если бы не раздался чей-то крик, ужасно похожий на человечий, она бы совсем успокоилась.
А так — вдали показалась белая фигура, и кто-то крикнул ей: «Эй!». Тилли вздрогнула и в страхе замерла: она не могла как следует разглядеть, но это точно призрак. Ведь какой дурак попрётся ночью в Гант-Дорвенский лес? Если только её искать…, но Жоанну она бы тотчас узнала, а это была не она.
Так что это точно был призрак. Или келпи, что ещё хуже. Неподалеку текла речка Вонючка, и оттуда постоянно лезла всякая тварь: то водяной корову утянет, то русалки игру затеют, а то и келпи выйдет на охоту.
Хотя нет, какой же это келпи. Хюльдра, может быть, ведь силуэт вдали очень напоминает девочку…
— Эй, я тебя зову!
И Тилли моментально бросилась прочь.
Не было никаких мыслей или сомнений. Просто тело девочки резко рвануло прочь, словно знало, что ему надо делать, без оглядки на своего хозяина.
К ужасу Тилли, чудовище (или привидение, или кто бы там ни был) кинулось за ней. Девочка не смотрела в его сторону, просто слышала, как вслед за ней хрустят ветки, как кричит надрывным человеческим голосом чудище, как зовёт к себе, заставляя Тилли бежать ещё быстрее и с ловкостью мальчишки перепрыгивать через кочки и поваленные стволы. Когда девочке показалось, что она наконец-то оторвалась, её нога наступила на торчащий из земли корень, в мутном лунном свете больше похожий на чьи-то останки, встал на пути убегающей девочки как раз в тот момент. Тилли падала медленно, как подрубленное дерево. Она выставила вперёд руки, но это не сильно помогло: ноги продолжали двигаться, и ей пришлось прокатиться по земле, расцарапывая кожу. Тилли хотела резко подняться и продолжить бег, но сильная боль в щиколотке заставила её ахнуть.
«Как же быстро пришёл конец», — подумала про себя девочка, и, если бы она не была так сильно напугана, она бы непременно усмехнулась этой мысли.
Да уж, а ведь Тилли даже надеялась, что у неё как-нибудь получится продержаться подольше. Придурошная, и на что надеялась.
И тут же, словно в подтверждение её слов, чудовище набросилось на неё. Со стороны могло показаться, что оно упало, но Тилли не думала об этом. Она сжалась в комочек, прикрывая лицо — ведь именно в лица эти твари впиваются чаще всего. Кто-то забирает глаза, кто-то начинает поедать вкусную голову, кто-то залезает в уши и высасывает человека изнутри, пока сам не встанет на его место…
Хотя шансы у Тилли всё же ещё есть. Если эта тварь накинется на неё, то Тилли может сгруппироваться и врезать ему как следует по лицу, а потом попытаться убежать. Убежит… ох, нет, как же сильно болит нога. Куда она с ней убежит?
Но хотя бы постоять за себя девочка в состоянии. И она сделает всё, чтобы эта мерзкая тварь запомнила её навсегда…
— С тобой всё в порядке?
Участливый голос озадачил напуганную до смерти Тилли с толку. Она разумно решила не открывать лицо, чтобы возможный противник не одурачил её и не вцепился прямо в нос. Но, поняв, что прошло уже какое-то время, а её пока не поедают, рискнула спросить:
— А тебе-то что, пугало?
И тут же чудовище возмущенно заговорило тоненьким девичьим голосочком:
— Эй, а чего ты грубишь? Я же тебе не хамила!
— Ну и что, — зло ответила Тилли. — Сожрешь же меня сейчас с потрохами, так приступай, наконец!
— Глупая, — засмеялось чудовище. — Девочки девочек не едят!
Тилли осторожно разжала руки и уставилась на собеседника.
Это была девочка одного с Тилли возраста. Только она была очень светленькая, в аккуратном голубеньком платьице с отложным воротничком и красивой корзинкой, о которой всегда мечтала Тилли. Девочка с любопытством и легкой обидой смотрела на Тилли, словно не понимала, кто это перед ней лежит: человек или же лесное чучело.
«Из богатеньких», — тут же поняла Тилли и сразу невзлюбила новую знакомую. Да и волосы у неё лежали не как у нормального человека, даже не растрепались от бега…
Но тут же Тилли пришла в ужас — перед ней словно наяву возникло страшное, зубастое, вытянутое человеческое лицо Паучьего Короля и заговорило: «Любой, кого ты встретишь, будет проклят: скоро умрёт или испытает такую боль, о которой он никогда не знал!».
— Уйди от меня! — нечеловеческим голосом крикнула Тилли и вновь захотела встать, но лишь сморщилась от боли. Но не пикнула, звука ни единого не издала! — Уйди от меня, дура, здесь опасно!
— И вовсе не дура, — обиженно протянула новая знакомая, присаживаясь рядом с отодвигающейся испуганной Тилли. — Меня зовут Кейтилин. Скажи, тебе больно?
— Раз сказали «пошла вон», значит, проваливай отсюда! — раздраженно прорычала Тилли, зло буравя собеседницу странными светло-серыми глазами. Не слушается, так хоть пусть испугается!
— Покажи, где болит, — спросила Кейтилин, словно не слыша злых слов. Это очень обидело Тилли, и ей тотчас захотелось ударить непокорную девку, да посильнее.
— Я же сказала — уйди!
И Тилли толкнула её. Не ударила, просто резко уперлась рукой в плечо наклонившейся к ней девчонки и оттолкнула от себя. Та неловко упала, и Тилли вздрогнула, ожидая, что от её прикосновения кожа у незнакомой девочки пойдёт пузырями или чем-то таким: кто знает, чем одарил её Паучий Король!
Пузырями кожа не пошла, однако одежда на том месте подпалилась, и теперь девочка сидела с некрасивой дыркой. Она растерянно смотрела то на Тилли, то на свою одежду. Тилли не хотела даже думать о том, что бы случилось, коснись она голой кожи…
«Платье испорчено, — удрученно подумала девочка. — Теперь она меня не простит. Я бы не простила, за платье-то».
— Странно, — произнесла Кейтилин, но так, словно не произошло ничего важного. А затем она посмотрела на ошарашенную Тилли и строго, словно мамочка, сказала: — А ты не дерись! Видишь, платье порвала.
— Да что ты несёшь! — взорвалась девочка: спокойствие Кейтилин раздражало и одновременно заставляло чувствовать себя виноватой. — Я же платье тебе испортила, дура!
— А ты можешь не обзываться? — обиженно сказала Кейтилин, поднимаясь.
«Она меня совсем не слушает, — подумала Тилли. — Тупица, хоть бы кивнула из уважения!».
И тут же, чуть спокойнее, произнесла:
— Слушай, тебе нельзя меня касаться. Поняла? Ни в коем разе нельзя!
— Это ещё почему? — спросила Кейтилин, собирая рассыпанные вещи обратно в корзинку. — Если ты боишься, что я испачкаюсь, то ничего страшного. Мой папа — уважаемый в городе врач, и он приучил меня не стесняться трогать грязное…
— Это ты меня грязной считаешь? — огрызнулась Тилли. Она, конечно, понимала, что не блещет чистотой: в речке они не купались, боялись русалок и келпи, а больше купаться им было негде. Но всё равно было обидно! Особенно когда такое произносит цаца в голубом платье.
— Смотри, у тебя же платье совсем запылилось, — ответила Кейтилин. — Да к тому же все в грязных пятнах. Мой папа говорит, что девочки должны за собой следить и быть аккуратными! Давай я забинтую тебе ногу, где она болит?
— А не пошёл бы твой папа? — ядовито бросила Тилли, всё сильнее и сильнее проникаясь неприязнью к новой знакомой. — Он, наверное, сам девчонка, раз знает, что нам нужно делать!
— Что ты такое говоришь!
— А платье тебе от него досталось? Вырос, небось, из него? Ха, да кажется, я знаю твоего папу! Он случайно не сумасшедший Юхха? Очень похож!
— Ну, знаешь! — Кейтилин, наконец, рассердилась. В темных глазах выступили слезы, она нервно кусала губу, а кулаки сжались сами собой. — Ты… ты мерзкая! Вот!
— У-у-у, — протянула Тилли, настроение которой поднялось: ей нравилось думать, что она смогла рассердить такую фифочку. — И ругаешься как маленькая. Тоже папочка научил?
— Нет, просто не хочу тебе уподобляться, — с гордостью и некоторым презрением произнесла девочка.
— Ах, вот как? — Тилли уставилась ей прямо в глаза и усмехнулась. Обычно все от такого ежатся: взгляд «глазачей» и так сложно вытерпеть, а уж с улыбкой и вовсе невыносимо… — А знаешь, что я тебе скажу?
И из уст девочки посыпалась целая вереница бранных слов разной степени крутости и крепости. Это так ошарашило новую знакомую Тилли, что та даже потеряла дар речи. А Тилли гордилась своей победой и радостно следила за тем, как быстро теряется её соперница.
— Прекрати! — вскрикнула, наконец, Кейтилин. — Хватит! Это некрасиво, так грязно браниться!
— Некраси-и-иво, — протянула Тилли, устраиваясь поудобнее. — Подумаешь, какие мы нежные! — И затем, уже серьезно, добавила: — Говорила же, не ходи за мной, худо будет. А ты не послушалась. Ну, вот и получи!
— Почему ты такая злая? — серьёзно спросила Кейтилин, буравя Тилли одновременно строгим и недоумённым взглядом. — Я же как лучше хотела!
— А звала ты меня зачем?
— А ты зачем убегала?
— Испугалась я! Мало ли кто там ночью шляется! Кстати, твой папочка вообще не беспокоится, что ты одна по ночам разгуливаешь?
— Он не знает, — тихо, словно стыдясь, ответила Кейтилин. — Я просто так ушла, чтоб он не слышал.
— Ты что, сумасшедшая? — вскричала Тилли. — Ночью, да в лес! Одна!
— Но ты-то тоже одна.
— Я… да я другое! А ты! Да ты и в лесу ни разу, небось, не была!
— Ни разу, — честно призналась Кейтилин. — И уже немножко заблудилась. Потому и позвала, чтобы ты показала мне дорогу в столицу.
— Куда?!
И тут из-под земли раздалось ворчание.
Девочки тотчас же замолчали. Кейтилин растерялась и смотрела по сторонам, а Тилли напряжённо вслушивалась. Волшебное зрение ничего не давало, так как оно не позволяло смотреть под землю. Но, судя по всему, это не фейский народ, а, значит…
— Что это? — тихо спросила Кейтилин.
— Тихо! — шикнула Тилли, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Неожиданно она поняла, что это за ворчание, и думала, как быстро она сможет встать и убежать отсюда подальше. — Это линдвормы так ворчат. У них тут, видимо, логово, раз из-под земли…
— Кто-кто?
— Ты что, линдвормов не знаешь?
И прежде чем Кейтилин успела ответить на вопрос, палая листва резко взлетела вверх, упав на девочек, и убегать уже было поздно.
Тилли вообще-то никогда не видела драконов. Разве что издалека: порой она смотрела на воду и различала плывущие в глубине тени. Драконы — хуже фей, это она знала от мамы, и подходить к ним близко нельзя ни в коем случае, особенно девчонкам. Раньше драконы воровали девственниц: кто в жены себе брал, кто просто съесть хотел, а кто-то делал из их крови защиту для своих сокровищ. Иногда, впрочем, они крали и взрослых женщин: например, бабушку — дракон похитил её, чтобы выкормить своего детеныша.
Однако сейчас драконы похищали людей всё реже и реже, часто — просто убивали на месте, приняв за скотину. Тилли про себя связывала это с тем, что настоящих драконов осталось очень мало, а вот всякой мелочи, вроде волков, которая на себе и овцу утащить не может — напротив, очень много.
И линдвормы были одними из таких: живущие обычно в степях, длиной они были не больше четырёх шагов. Крыльев не было, лап всего две, зато — вытянутая по-змеиному морда и ужасно ядовитые клыки. Они портили водоемы и поедали по частям овец. А всяких зайцев, кошек и маленьких детей и вовсе глотали, даже не прожевывая, как змеи. Это всё Тилли знала от мамы, а та — от своей мамы: в жизни ни той, ни другой линдвормов видеть не приходилось…
Ну, ровно до нынешнего момента. Теперь же Тилли, у которой платье прилипло к мокрой от страха спине, казалось, что лучше бы никогда и не довелось…
Чудовище стояло и по-странному дергало мордой — не то отряхивалось, не то танцевало. У него была чёрная чешуя, казавшаяся в мутном ночном свете склизкой, короткие толстые лапы, похожие на собачьи (разве что когти длинные), а глаза… Какие у него были глаза! Два идеально круглых источника света, яркие и жёлтые, будто бы это и не глаза вовсе, а таинственные светящиеся самоцветы.
Чудовище посмотрело на них, и у Тилли засосало под ложечкой. Она, впрочем, считала смерть от зубов дракона более достойной, чем от Паучьего Короля, и уж точно менее страшной. Но её не оставляла одна беспокойная мысль:
«Что же будет с мамой и Жоанной, если я вот так умру? Съест ли их Паучий Король?».
— Он смотрит на нас, — тихо произнесла Кейтилин: к удивлению Тилли, она не плакала, просто заворожено смотрела на ящера. Странное поведение для девчонки.
— Да, смотрит, — сказала Тилли. И зачем-то добавила: — И мы на него.
Внезапно линдворм издал мерзкий звук, похожий на клёкот и гогот одновременно, и, топая лапами, кинулся к ним. Девочки закричали и вскочили одновременно. Ноги Тилли подкосились от боли, но Кейтилин вдруг подхватила её под плечо и потащила за собой. Тилли не успела это никак обдумать: события происходили слишком быстро, к тому же она была охвачена мыслью любой ценой убежать от чудовища. Да и каждый шаг отдавался болью в подвёрнутой ноге…
Но далеко убежать им не удалось: чудовище неожиданно остановилось и припало мордой к земле. Девочки находились неподалеку: они стояли за деревом, прижимаясь к нему так тесно, словно собирались слиться с ним.
— Что там? — тихонечко спросила Кейтилин. — Я не вижу, слишком темно.
— Я тоже, — прошептала Тилли, старательно вглядываясь в темноту.
Чудовище находилось в тени, и от него виднелись только смутные очертания.
«Должно быть, именно так они и охотятся, — подумала Тилли. — Прячутся в земле, подкарауливают жертву и нападают».
Вдруг раздались чавкающие звуки, от которых сердца девочек ушли в пятки. Кейтилин мелко дрожала, а Тилли лихорадочно размышляла о том, что же такое могут жевать линдвормы. Ведь не прелые же листья он ест…
— Ты что-нибудь проливала? — тихо спросила она у испуганной девочки.
— Молоко, — едва слышно ответила ей Кейтилин. — Ты же сама мне его и разлила, не помнишь?
Тилли промолчала: разумеется, она не помнила, так как попросту не обратила на это внимания.
— Пойдём, — шёпотом произнесла она. — Говорят, драконы любят молоко. Не знаю, как линдвормы, но виверны точно.
Кейтилин не стала отвечать, а лишь покорно подхватила собеседницу, и они осторожно направились прочь от этого места. Чавканье становилось всё слабее и слабее, очертания дракона всё сильнее сливались с темнотой, пока полностью не растворились среди ночной мглы, кустарника и деревьев…
***
Остановились они только спустя какое-то время, когда окончательно устали. Тилли, впрочем, и дальше бы пропрыгала на одной ноге, но Кейтилин уже была не способна идти. Они упали под сосной, обессиленные и уставшие; дыхание их было тяжелое и медленное, а язык не шевелился. Так что они не смогли бы поговорить, даже если бы очень захотели…
А Тилли хотела. Она неожиданно поняла: Кейтилин почему-то было совсем не больно, когда та её несла. Она посмотрела на свою руку и неожиданно поняла, в чем причина.
«Я не касалась её, — подумала она. — Всё это время мои руки не касались её, а она держала меня за одежду».
Тепло разлилось по сердцу Тилли. Она ни в коем случае не делала жизнь девочки легче, но ей было приятно просто от одной мысли, что она может хоть как-то общаться с людьми, не боясь их обжечь или покалечить.
«Король всё равно их проклянёт, — вдруг вспомнила она. — Он всё равно съест любого, кого я встречу».
Она посмотрела на Кейтилин: та уже мирно спала, не раскладывая вещи на ночь.
— Вот дура-то, — вслух произнесла Тилли. — Тоже мне, отправилась в лесной поход. Линдвормов не знает…
Как ни странно, последнее шокировало девочку сильнее всего: она часто слышала о непригодности богатеньких деток к жизни, но чтобы настолько?!.. Не знать линдвормов — это всё равно, что не знать про лес, про деревья, про воду… Вот не видеть их можно, всё-таки скрытные твари, но чтобы не знать? Это же какой блаженной надо быть!
Но она спасла Тилли, и поэтому та просто не имеет права её подставлять.
Она осторожно встала и, морщась от боли, заковыляла прочь. Единственное, что Тилли могла для неё сделать — избавить от опасности, не дать возможности Паучьему Королю её съесть. Конечно, эта девочка совсем ей не нравилась, но Тилли умела быть благодарной за помощь.
Ночная тьма начинала потихоньку развеиваться, когда Тилли поняла, что смертельно устала. Ноге стало чуть полегче, по крайней мере, не подвернула. Ушиблась, конечно, знатно, синяк будет страшный, но ходить можно. Однако дело было не только в ушибленной щиколотке: за целый день Тилли пережила столько, сколько никогда не переживала за всю свою жизнь: днём она работала на фабрике, вечером — спасла, дура, чужого ребёнка и заодно подставила всю деревню… А теперь она встретила повелителя фей, едва не попала в лапы линдворма и кто знает, что её ждёт впереди.
Дрожа от холода и усталости, Тилли нашла небольшую полянку, на которой не было никаких фейских нор. Земля была очень твёрдой и холодной, трава не росла вообще, да и корни торчали как-то особенно остро.
Но, по крайней мере, там не было фей.
«Вот и всё, — думала она, устраиваясь на земле. — Либо от холода околею, либо меня кто-нибудь съест. Всё равно помру, так что наплевать».
И тут же заснула, не думая больше ни о чём.

art by Chyringa

запись создана: 01.06.2016 в 23:12

@музыка: Caprice - Dandelion Wine

@темы: рассказы, Феи Гант-Дорвенского леса

URL
Комментарии
2016-06-02 в 16:09 

Анор
О, Боевая Гвардия, клинок закона! О, храбрые гвардейцы-молодцы! Пока в строю гвардейские колонны, не будет дефицита колбасы...
Хмм... Я чуточку подзабыл, как было в первой версии, но тут вот прочел и задумался: а с чего Тилли вообще взяла, что мстить будут кому-то, кроме нее лично? Если б ей этим сразу и пригрозили, или если бы в примерах из прошлого были такие случаи, когда обозлившись на одного, громили целую деревню, было бы понятно. А тут даже появиляется мысль, что Тилли сама себе навоображала, а Паучий Король от нее же идею и подхватил.

2016-06-02 в 21:47 

фея в шляпе
Pinkie Pie don't care. She does what she wants.
Анор, вообще ты недалёк от истины )))
Ну, слушай, она впечатлительный ребёнок, и при этом, что вполне естественно из истории её семьи, считает себя (ну, в общем смысле себя, скорее свой род в целом) одной большой проблемой для людей. Она просто не может думать иначе о себе, не может видеть других решений или причин для проблемы. Эта мотивация тут многим свойственна, на самом деле (в частности, убийцей сестрицы Солнышко, по-хорошему, был Томас Рифмач с его бандой, а не только один лишь Имбирь, но тем не мене), но ей в особенности.

URL
2016-06-02 в 22:07 

Анор
О, Боевая Гвардия, клинок закона! О, храбрые гвардейцы-молодцы! Пока в строю гвардейские колонны, не будет дефицита колбасы...
А, вот как. Ну ладно :)

   

И не ведали, что скоро зима

главная