фея в шляпе
Pinkie Pie don't care. She does what she wants.
И пошёл я в люди. © М. Горький, «Детство»


«В людях» - это не столько зарисовки о быте и нравах русской деревни начала двадцатого века, сколько поток проходящих через отрочество Лёши Пешкова событий и людей. По крайней мере, мне нравится так воспринимать эту книгу; когда говоришь о зарисовке быта и нравов, представляется что-то холодное, антропологическое, исследовательское, а тут Лёша, несмотря на своё очевидное различие с окружающими его людьми (привилегия самому себе, разумеется, но кто из нас в этом не безгрешен?), является точно такой же частью общества, как и другие симпатичные ему отщепенцы – Смурной, Королева Марго, прачка Наталья, Хорошее Дело и другие. Люди как-то существуют, чаще ругаются, чем мирятся, делают друг другу вред, помогают (часто не по доброте душевной) – и страдают, бесконечно страдают от того положения, в котором находятся. Но, парадокс, не хотят его менять – даже нет, тут дело не в отсутствии желания, а в полном равнодушии и душевном каком-то мазохизме, калечащем и превращающем людей в жестокий скучающий сброд.
Не знаю я, что писать об этой книге. Слов пока выработать собственных не могу; она куда умнее и сильнее меня.

Я, конечно, знал, что люди вообще плохо говорят друг о друге за глаза, но эти говорили обо всех особенно возмутительно, как будто они были кем-то признаны за самых лучших людей и назначены в судьи миру. Многим завидуя, они никогда никого не хвалили и о каждом человеке знали что-нибудь скверное.

И вообще - очень много обидного в жизни, вот хотя бы эти люди за оградой, - ведь они хорошо знают, что мне боязно одному на кладбище, а хотят напугать ещё больше. Зачем?
Хотелось крикнуть им:
"Подите к чорту!"
Но это было опасно, - кто знает, как отнесётся к этому чорт? Он, наверное, где-нибудь близко.


Утро такое милое, ясное, но мне немножко грустно и хочется уйти в поле, где никого нет, - я уж знаю, что люди, как всегда, запачкают светлый день.

- Чёрное-то в могиле - это материн гроб?
- Да, - сказала она сердито. - Пёс неумный... Года ещё нет, а сгнила Варя-то! Это всё от песку, - он воду пропускает. Кабы глина была, лучше бы...
- Все гниют?
- Все. Только святых минует это...
- Ты - не сгниешь!
Она остановилась, поправила картуз на моей голове и серьёзно посоветовала:
- Не думай-ка про это, не надо. Слышишь?
Но я думал: "Как это обидно и противно - смерть. Вот гадость!"
Мне было очень плохо.


Идёшь и думаешь: хорошо быть разбойником, грабить жадных, богатых, отдавать награбленное бедным, - пусть все будут сыты, веселы, не завистливы и не лаются друг с другом, как злые псы. Хорошо также дойти до бабушкина бога, до её богородицы и сказать им всю правду о том, как плохо живут люди, как нехорошо, обидно хоронят они друг друга в дрянном песке. И сколько вообще обидного на земле, чего вовсе не нужно. Если богородица поверит мне, пусть даст такой ум, чтоб я мог всё устроить иначе, получше как-нибудь. Пусть бы люди слушали меня с доверием, - уж я бы поискал, как жить лучше! Это ничего, что я маленький, - Христос был всего на год старше меня, а уж в то время мудрецы его слушали...

Мне тоже не нравилось, что эти люди - родня бабушке; по моим наблюдениям, родственники относятся друг к другу хуже чужих: больше чужих зная друг о друге худого и смешного, они злее сплетничают, чаще ссорятся и дерутся.

Они вовлекали бога своего во все дела дома, во все углы своей маленькой жизни - от этого нищая жизнь приобретала внешнюю значительность и важность, казалась ежечасным служением высшей силе.

- Страх перед богом человеку нужен, как узда коню. Нет у нас друга, кроме господа! Человек человеку - лютый враг!
Что люди - враги, в этом я чувствовал какую-то правду, а всё остальное не трогало меня.


Про дочь её говорили:
- Эко важное дело! Ну, одной барыней больше будет, легко ли? Да, может, ещё и не доучится, помрёт...
- Тоже ведь и учёные не сладко живут: вон у Бахилова дочь-то училась-училась, да и сама в учительши пошла, ну, а коли учительша, значит - вековуша...
- Конешно! Замуж-то и без грамоты возьмут, было бы за что взять...
- Бабий ум не в голове...
Было странно и неловко слушать, что они сами о себе говорят столь бесстыдно. Я знал, как говорят о женщинах матросы, солдаты, землекопы, я видел, что мужчины всегда хвастаются друг перед другом своей ловкостью в обманах женщин, выносливостью в сношениях с ними; я чувствовал, что они относятся к "бабам" враждебно, но почти всегда за рассказами мужчин о своих победах, вместе с хвастовством, звучало что-то, позволявшее мне думать, что в этих рассказах хвастовства и выдумки больше, чем правды.


И грустно и смешно вспоминать, сколько тяжёлых унижений, обид и тревог принесла мне быстро вспыхнувшая страсть к чтению!

Умеет жить человек - на него злятся, ему завидуют; не умеет - его презирают.

Веселье у нас никогда не живет и не ценится само по себе, а его нарочито поднимают из-под спуда как средство умерить русскую сонную тоску. Подозрительна внутренняя сила веселья, которое живет не само по себе, не потому, что хочет, просто - хочет жить, а является только по вызову печальных дней.

Ибо ничто не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий.

...было мучительно видеть, как много люди пьют водки, как они противны пьяные, и как болезненно их отношение к женщине, хотя я понимал, что водка и женщина - единственные забавы в этой жизни.

Ты - нехороший мальчик, дерзкий! Хоть я плохого от тебя ничего не видала, а все говорят - нехороший ты!

Ленивому добрым быть - самое простое; доброта, парень, ума не просит...

- Петруха - больной, он смерти боится.
Но Ардальон закричал:
- Я тоже больной, у меня, может, душа не на месте!


Нет, ты вот читаешь, рассуждаешь, а ты скажи - что за дьявольщина? Живешь, живешь, сорок лет прожито, жена, дети, а поговорить не с кем. Иной раз - так бы развернул душу, так бы заговорил обо всем,- а не с кем!

Я не пил водки, не путался с девицами,- эти два вида опьянения души мне заменяли книги. Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как, мне казалось, живут люди.


@музыка: Parliament - Give Up The Funk

@темы: рецензии, книги, впечатления